Абканеева Мастюра Мухаметовна

М.М. Абканеева, 1920-е годы

Мама … далёкая, близкая, родная

(С уважением Р.А. Ягудин, 26.01.2018 г.)                            

Моя мама, Абканеева Мастюра Мухаметовна, родилась в Ижевске 16 августа 1902 года в семье рабочих Ижевского завода. В своих записках мама утверждала, что ей приписали 3 или 4 года, чтобы выдать замуж в 14 лет. Есть в её документах и другие загадки. Так, в свидетельстве о рождении, выданном 21 октября 1929 года вторым отделением Ижевского городского загса Удмуртской области, фамилия отца написана ‘’Авганеев, а фамилия её матери “Авганеева”. В этом же документе моя мама значится как “Абганеева – Ижевская Мастура”. Скорее всего, “Ижевская” – это её театральный псевдоним. Однако, в документах последующих лет, например, в её трудовой книжке (от 25 января 1939 года), фамилия, имя, отчество мамы соответствуют написанию в первой строке этого повествования.

Как вспоминала мама, их семья была очень большой – 15 человек, из них 13 детей. К сожалению, остались известны имена только 6 сестёр, кроме Мастюры – Мадина, Гульжамал, Махрниса, Биби, Хадия, и брата — его звали Садыйк. Семья была чрезвычайно  музыкальной. Особым талантом отличался отец семейства Мухамет (или Мухаметша), простой рабочий завода. Он самостоятельно выучился играть на скрипке. Играл виртуозно, мастерски; ни один семейный праздник среди рабочих Ижевска не обходился без скрипки Мухамета. Сильный, широкого диапазона, красивого тембра голос (лирико-драматическое сопрано), поставленный от природы, похоже, достался маме от отца. Добавлю: в 70-летнем возрасте мама свободно брала верхнюю ноту “ми-бемоль”.

Вхождение мамы в искусство произошло в грозные годы гражданской войны. Как писала боевая подруга мамы Марьям Зайнуллина, это был “талант, рождённый в бурю”. Впрочем, в первое время юность мамы проходила беззаботно: она участвовала в самодеятельных кружках, пела, танцевала. Среди родственников её семьи был знаменитый в то время татарский певец Фаттах Латыйпов, который, скорее всего, был причастен к развитию её артистического таланта и голоса.

Обстановка в Ижевске и Прикамском крае резко обострилась во время, так называемого, Ижевско-Воткинского восстания – вооружённого выступления фронтовиков, рабочих, офицеров, учащихся против большевиков и эсеров-максималистов в августе – ноябре 1918 года. Как известно, проводимая властями политика “военного коммунизма”, в частности, запрет свободной торговли, вызвала недовольство ижевских рабочих и населения и стала одной из причин восстания. Падение Казани (6.08.1918г.) под ударами Чехословацкого корпуса ускорило восстание в Ижевске, так как основные силы ижевских большевиков и максималистов ушли на фронт. С началом восстания повстанцы уничтожили большевистское руководство Ижевска, безжалостно убивая коммунистов и красноармейцев, попавших в их руки. Под временные тюрьмы приспосабливались баржи. У пристани Гольяны в таких плавучих тюрьмах содержалось около 3 тысяч заключённых, которые подвергались грубому произволу и расправам. В эти дни от рук палачей погиб брат моей мамы, красноармеец Садыйк.

11 сентября 1918 года Красная армия взяла Казань, в начале октября пал Сарапул. Операция по освобождения Ижевска была возложена на 2-ю сводную дивизию 2-ой армии Восточного фронта, которой командовал Владимир Мартинович (или Михайлович?) Азин.

Кто же он? По одним данным – латыш, по другим — казак. Родился 26 сентября 1895 года в деревне Марьяново Полоцкого уезда Витебской губернии. Участник Первой мировой войны, рядовой. С января 1918 года – командир латышского коммунистического отряда; летом этого же года становится командиром батальона 19-го Уральского полка. В качестве уже командира Арской группы участвовал во взятии Казани.

В боях за Ижевск дивизии Азина противостояли ижевские офицерские части, которые впервые в гражданской войне решили применить так называемую психическую атаку. Цепи повстанцев шли в атаку шагом с винтовками наперевес, без единого выстрела. В цепях шли десятки гармонистов, били колокола Михайловского собора. Приблизившись к позициям красных, повстанцы вступили в рукопашный бой; в результате атаки части Красной армии были опрокинуты. Азину пришлось возглавить контратаку, личным примером вдохновляя солдат. Утром 8 ноября 1918 года части Красной армии вступили в Ижевск и жестоко расправились с восставшими — у Михайловского собора были расстреляны около 400 рабочих из числа оставшихся в городе.

( Увы! Чтобы ни утверждали правые и левые историки, либералы и ультракрасные, зверская жестокость в годы Гражданской войны была типична для каждой из противоборствующих сторон…)

Гибель любимого брата, похоже, была одной из причин вступления моей мамы в Красную армию, в состав дивизии Азина. И произошло это при обстоятельствах, связанных с личностью известного театрального деятеля и актёра Аитова Локмана Мохамметхановича. Он начал сценическую деятельность в 1913 году, в составе татарской труппы “Нур” (“Свет”), которой руководила знаменитая актриса, первая татарская женщина на театральной сцене Сахибжамал Гыйззатуллина-Волжская. Это ей, восхищённый её сценическим обаянием и игрой, великий татарский поэт Габдулла Тукай посвятил вдохновенные строки:

Лишь вышло солнце – мир лучистый засверкал.

Так Гиззатуллина: лишь вышла – счастлив зал.

Им богом дан обоим равный блеск лучей:

Ему играть средь туч, играть на сцене – ей.

Театральная труппа “Нур”, в основном, базировалась в Уфе и состояла из самодеятельных артистов — самородков, талантливых от природы, но не имеющих специального театрального образования: Ш. Шамильский, будущий народный артист Татарстана, З. Баязитский, М. Нуриманов и другие. Они не только играли на сцене, но иногда и  сами сочиняли пьесы. Правда, в марте 1918 года несколько московских артистов из театра Корша организовали в Уфе специальные драматические курсы; при них была создана отдельная татарская группа, заведующим которой стал Л. Аитов. Участники курсов ставили небольшие спектакли, написанные по мотивам последних революционных событий или переведённые с русской тематики: “Вали — революционер”, ”Настоящая любовь”, ”Буржуи”, ”Несчастный Фатих”, ”Денщик Гали ” и другие. Некоторые пьесы были написаны самим заведующим группой, который к тому же играл в классическом репертуаре: Шмага (“Без вины виноватые” А.Н. Островского), Аркаша (его же “Лес”) и др. Добавлю, в 1918 году этому талантливому актёру и руководителю было всего лишь 27 лет.

В мае 1918 года к Уфе стали приближаться белочехи. Вместе с красноармейцами из города эвакуировалась театральная группа “Нур”: сначала в Сарапул, а оттуда в Агрыз и деревню Буби. Там артисты также давали спектакли и концерты. В августе белые заняли эти пункты, Аитов был арестован. Обвинение в постановке спектаклей для красных грозило расстрелом. На его счастье, жена офицера-следователя сама оказалась артисткой и уговорила мужа отпустить Аитова до утра отдохнуть (под честное слово – вернуться). Локман-ага не стал искушать судьбу и поспешил скрыться. А через несколько дней в Агрыз снова вошли красные части. Полевой штаб дивизии Азина располагался на вокзале. Для того, чтобы прибрать вокзал и штабные вагоны призвали местных женщин. Их мыли 7-8 татарок с участием знаменитой Гыйззатуллиной-Волжской. Сахибжамал-ханым отнеслась к этой миссии с юмором и только смеялась над поворотами судьбы.

В Агрызе Аитов развернул бурную деятельность: собрал талантливую молодёжь из драматического кружка, ставил для красных частей спектакли и концерты, которые посещал и сам комдив Азин. Простой в обращении, как вспоминал Л. Аитов, он считал артистов своими бойцами и часто говорил: “Давайте, товарищи артисты, поднимайте дух наших войск, надо скорее брать Ижевск!” Кстати, во взятии Ижевска 7-8 ноября участвовал прибывший из Казани татарский батальон. Труппа татарских артистов вместе со штабом Азина также прибыла в Ижевск. При местном ревкоме был организован отдел Пролеткульта; татарские артисты и прибывшие в Ижевск русские актёры стали давать спектакли. Был издан приказ о создании “Советского Мусульманского театра”, который размещался в кинотеатре “Иллюзион”. Этому событию Волжская была безмерно рада, так как  в течение многих лет татарские артисты не имели своей сцены, своего “творческого гнезда”. Появление собственной сценической площадки позволило расширить репертуар за счёт пьес знаменитых татарских драматургов: Г. Камал “Банкрот” и ”Скупой”, Г. Колахметов “Молодое время” и др. Порой спектакли шли не только на татарском, но и на русском языке.

В феврале 1919 года Л. Аитов был вызван в Сарапул, в штаб 2-й армии Восточного фронта. Командарм Шорин заявил ему, что комдив Азин просит  труппу татарских артистов направить в его 28-ю дивизию, в которой много татарских бойцов, любящих своё национальное искусство. В силу разных бытовых проблем (болезни, малолетние дети и прочее) Аитову, по существу, надо было заново собирать труппу татарских артистов из деревенской, городской и войсковой талантливой  молодёжи. Ему пришлось съездить на Ижевский завод, где, как он пишет, удалось познакомиться с чрезвычайно бойкой девушкой, участницей вокально-танцевального кружка Мастюрой Абканеевой (моей будущей мамой). Так она попала в дивизию славного комдива В.М. Азина.

Итак, кто же входил в состав труппы татарских артистов при политотделе действующей 2-й армии? (Часть фотографий этих людей опубликована в “Фотоальбоме, посвящённому 50-летию Татарского академического театра им. Г. Камала”, 1957 г. Под ред. Х.Л. Кумысникова): Локман Аитов, руководитель труппы, Мастюра Абканеева, Мохаммет Валишин, Ханафи Габитов. Марьям Зайнуллина. Камиля Мазитова. Гыйлаж Сабитов. Гази Салтыковский. Хусаин Хабибрахманов, Насыбулла Чикин, Мокаррама Асфандиярова.

Артисты татарской труппы при политотделе 2-й армии. 1918-1919 гг.

Приказом по 28-й дивизии труппе Аитова было присвоено наименование: “Первая мусульманская фронтовая группа политотдела 2-й армии”. Помимо одежды и продовольствия группе выдали 9 винтовок. 9 гранат и ящик патронов. На фронт все отправились в военной форме.

Полевой штаб Азина располагался на станции Куеда, куда Аитова доставили на бронепоезде. Комдив встретил актёра как старого знакомого, расспросил о характере предстоящих постановок, об актёрах и актрисах. Завершил он разговор восклицанием: “Молодцы, татарские артисты!” По заранее согласованной с политотделом программе повсеместно организовывались митинги, а артисты выступали в частях, расположенных в районе Камбарки с короткими пьесами, концертами. Выступления шли и на русском,  и на татарском языке.

Весной 1919 года армия Колчака перешла в наступление — авангард Белой армии под командованием генерала Гайды грозил красным частям окружением. Началось стремительное отступление 2-й армии и дивизии Азина. Случались ситуации, когда во время спектакля начиналась стрельба и возле сцены пролетали пули. Отступление замедлилось у Фоки-Богородского завода, где дивизия Азина задержала продвижение белых на 5-6 дней. Снова был дан русско-татарский концерт, прошёл митинг, демонстрировались кинокартины. Под музыку оркестра начались танцы. По описанию Аитова, Мастюра Абканеева в мужской одежде лихо исполнила танец “Казачок”. Не сдержав своего темперамента, комдив, сбросив бурку, и сам пустился в пляс. Толпы народа и воины аплодировали стоя, да зрители и сами врывались в круг танцующих. С окончанием веселья Азин вскочил на коня: “Товарищи! Чтобы сберечь наше спокойствие, мы должны отстоять завод. А потому пехота – в окопы, а конница – за мной!” Воины с криками “ура!” побежали за Азиным, а оркестр заиграл военный марш.

В своих воспоминаниях Марьям Зайнуллина также рассказывала о том, как одетый в галифе с красными лампасами и в кожаных сапогах “мальчишка” исполнял перед усталыми от непрерывных боёв красноармейцами лихой танец, а затем своим сильным звонким голосом пел озорные частушки “Жизнякай ” (”Зятёк”), а бойцы заливались смехом.

Впрочем, обстановка на фронте порой так усложнялась, что трудно было разобраться, где артист, а где красноармеец. Мама вспоминала такой случай. “В марте 1919 года мы давали концерт в местечке Барда (юго-западнее Перми), в небольшой церквушке. Я только что окончила своё выступление, снимала грим. Вдруг послышалась стрельба. В дверях появился политрук: — “Абканееву в разведку!” Я выбежала во двор, вскочила на первого попавшегося коня и поскакала в поле. Вскоре я увидела место боя — белые шли в атаку всего лишь в 3-5 км от места концерта. Колчак начал общее наступление на позиции Красной Армии“.

Вспоминалось ей тяжёлое прощание с мамой. ”Дивизия, отступая под натиском превосходящих сил белых, вела бои в районе Ижевска. До города – 5 км, наши готовились его оставить. Я обратилась к комдиву Азину с просьбой разрешить проститься с мамой, живущей в Ижевске.

— Даю тебе час, вернёшься?

— Вернусь.

Не помню, как я бежала… Мелькали изгороди, домишки. Стремглав влетаю в дом:

— Мама! Прощай!

И бегом обратно:

— Куда же ты, доченька?!…

Когда я добежала до станции, паровоз уже разводил пары, состав вот-вот тронется. Возле одного из вагонов стоял комдив Азин, минутная стрелка завершала круг. Азин бросил лишь одно слово:

— Молодец!

Протянув мне руку, помог впрыгнуть в вагон, состав сразу же тронулся”.

По воспоминаниям мамы: “В эти тяжёлые дни отступления ярко проявился несгибаемый боевой дух бойцов Красной Армии. Помню, в мае 1919 года в районе станции Кизнер мы давали  концерты на передовых позициях. Ночью стало известно, что диверсионные группы белых повредили железнодорожное полотно. Комдив Азин лично пошёл в разведку. К утру в расположение штаба был доставлен взятый в плен белый офицер из этой группы. Оказалось, что белые днём должны перейти в наступление.

Все наши силы были брошены на восстановление пути. Красный бронепоезд ощетинился жерлами орудий и штыками. Белые цепи, продвигаясь перебежками, устремились к бронепоезду, чтобы захватить его. Уже были видны перекошенные от ярости лица. В рядах красноармейцев вот-вот могла вспыхнуть паника. В этот момент я громко запела “Интернационал”, бойцы подхватили песню. И тут бронепоезд тронулся: наши успели восстановить путь. Красноармейцы под пение ”Интернационала” повели шквальный огонь. Бронепоезд перешёл на правый берег реки Вятки. Раздался мощный взрыв – наши взорвали мост через реку. Попытка врага прорваться на другой берег Вятки и развить наступление на Казань сорвалась”.

И всё же настроение красноармейцев после периода непрерывного отступления было подавленным. Мама вспоминала: ”Однажды вечером мы, утомлённые, сидели у костра и о чём-то вяло говорили. Вдруг возле нас появился Азин, он только что обошёл посты. Заговорил с нами, поинтересовался нашим самочувствием. Понял всё сразу и приказал немедленно идти отдыхать. Прощаясь, заверил, что отступление кончилось, и скоро мы пойдём вперёд. Удивительно, но этот короткий разговор сразу поднял наше настроение и дух”.

(В последнее время мне часто хочется спросить у всякого рода либеральных историков, писателей, журналистов и откровенных писак, можно ли купить эту ненависть и ярость, эту несгибаемую стойкость и готовность умереть за идеалы Революции на деньги германского командования и политического авантюриста Парвуса? И если  да, то сколько это стоит?..)

Как известно, весной 1919 фронт стабилизировался возле реки Вятки. В эти дни на фронт из Казани прибыл пламенный татарский революционер Камиль Якуб (Якубов), член Центральной мусульманской военной коллегии и Центрального бюро коммунистических организаций восточных народов при ЦК РКП(б). Он привёз с собой газеты, книги, революционные песни (на татарском языке). Расспросил о делах  татарских артистов, одобрил усилия по поддержанию революционного духа Красной армии, побыл на репетициях, спектаклях. Восхитился артистками, одетыми в красноармейскую форму: “Оказывается, вы —  бесстрашные татарские девушки”. В том же году Камиль Якуб был убит на митинге во время контрреволюционного восстания запасного татаро-башкирского батальона.

Проводя культурно-массовую работу в окрестных деревнях, артисты столкнулись с фактами откровенного бесправия, забитости татарских женщин. В одной деревушке на спектакле зрителями были только мужчины. В чём же дело? “Ох, родные, нам нельзя показываться там, где собираются мужчины, — ответили татарки. — Поэтому мы сидим дома, завидуя”. Пришлось в этой деревушке дать отдельный спектакль, только для женщин. А затем провели собрание, где рассказали о политике Советской власти по установлению равноправия женщин и мужчин, что очень понравилось собравшимся. “Вы открыли нам глаза,”- заявили женщины.

Вскоре началось общее наступление Красной армии против Колчака. Из Казани прибыли новые резервы. Дивизия Азина заняла Елабугу и ряд деревень, в плен было взято около 300 человек. Азин отдал распоряжение: “Товарищи артисты, для пленных дайте специальный концерт: пусть знают, за что мы воюем”. Так, воюя и ставя спектакли, татарская труппа дошла до Ижевска и Воткинска. В боях за Воткинский завод Азин был ранен в ногу, ранение получил и его конь. Не обращая внимания на своё ранение, Азин вскочил на другого коня и бросился снова в бой.

Летом 1919 года резко ухудшилась ситуация на Южном фронте -Деникин развивал наступление на Воронеж и Саратов. Дивизия Азина была переброшена на Волгу. Пути группы Аитова и “железной дивизии” разошлись.

По воспоминаниям Локмана-ага, Азин был довольно высокого роста, крепкого телосложения, волосы каштанового цвета, с редкой бородкой, которую он постоянно сбривал, с ярко горящими большими голубыми глазами. Носил френч, диагоналевые галифе с красными лампасами, на ногах блестящие хромовые сапоги, на голове каракулевая папаха, сдвинутая на затылок, на плечах длинная чёрная бурка. Гибель Азина в феврале 1920 года Аитов переживал тяжело, как потерю близкого родственника. Как известно, во время схватки с белоказаками у коня Азина лопнула подпруга; комдив упал и попал в плен. По одной из версий, после допроса и пыток его привязали к двум коням и разорвали.

Есть интересный документ, как бы подводящий итоги деятельности группы Аитова в грозном 1919 году – это удостоверение, выданное 29 июля 1919 года политотделом 28-й стрелковой дивизии 2-й армии Восточного фронта (стиль и орфография документа сохранены): “Дано сие главному руководителю мусульманской труппы товарищу Аитову в том, что он со своей труппой, находясь в распоряжении политотдела 28 стр. дивизии с 12 марта с.г., ставил спектакли в разных полках дивизии и в населении прифронтовой полосы, которого население и красноармейцы встречали восторженно. Товарищ Аитов и его товарищи всюду и везде старались принести наибольшую пользу Советской власти и находясь в большинстве случаев в передовых линиях, ставя спектакли и агитацией, что подписью и приложением печати удостоверяется.

Зав политотделом 28 стр. дивизии                      Секретарь”

Удостоверение, выданное татарской фронтовой труппе политотделом 28 стрелковой дивизии

 

 

Копия этого документа приведена в юбилейном (к 50-летию) фотоальбоме Татарского драматического театра (изд. 1957 г.)

1950-е годы. Ветераны-азинцы. Справа налево: Л. Аитов, М. Зайнуллина, М. Абканеева, Н. Чикин , М. Асфандиярова

А для моей мамы гражданская война продолжилась в 1920 году. Она писала: “В мае 1920 года меня послали в распоряжение политотдела Татарской бригады Туркестанского фронта, которая вела тяжёлую борьбу с басмачами и остатками белогвардейцев в Средней Азии. Там я находилась до 1923 года”.

Первая отдельная Приволжская татарская стрелковая бригада, переименованная впоследствии в Четвёртую Туркестанскую стрелковую бригаду, была сформирована весной 1919 года из рабочих и крестьян Поволжья (главным образом – татар). Командиром бригады был назначен член Центральной мусульманской военной коллегии Ю.И. Ибрагимов, а военным комиссаром стал Я.Д.Чанышев. Якуб Джангирович был одним из организаторов Октябрьского вооружённого восстания в Казани, членом Революционного штаба по руководству восстанием. Был избран  членом Казанского ревкома и Совета комиссаров по управлению Казанским округом.

По распоряжению М.В. Фрунзе Татарская бригада была включена в состав 1-й армии Восточного фронта и летом 1919 года участвовала в боях против южной армии Колчака и в прорыве блокады (“Оренбургская пробка”) Туркестана, где красные части вели бои в условиях окружения. В составе бригады было немало девушек-медсестёр и, судя по воспоминаниям Я.Д. Чанышева, многие из них отличились на фронте. Среди них, например, сёстры Марьям и Айша Саиновы – первые женщины-татарки, которые за боевые заслуги получили впоследствии из рук М.И. Калинина ордена Боевого Красного Знамени.

Как вспоминала мама, 25 мая 1920 года она прибыла в Андижан в распоряжение политотдела татарской бригады. В Ферганской долине в это время свирепствовали басмачи. Они нападали на города Андижан, Маргелан, Ош, Наманган и другие, разрушали железную дорогу, грабили всё что могли, убивали советских работников и активистов, работающих в ревкомах, милиции и ЧК, женщин, посещавших женотделы при уездных и волостных комитетах, мирных жителей кишлаков. Почти каждую ночь в городах Ферганы раздавались вопли жителей – это басмачи резали сочувствующих Советской власти. В Андижане советские учреждения находились под охраной красноармейских частей, но, рассказывала мама, с наступлением темноты винтовки в руках часовых начинали заметно дрожать от нарастающего напряжения и страха.

Для борьбы с басмачами командование бригады принимало меры как военного, так и политического характера. В волостных центрах, на железнодорожных станциях были усилены гарнизоны, с которыми держали связь летучие кавалерийские отряды. (Вспомните кинофильм “Офицеры”). Создавались лёгкие бронепоезда и бронеотряды. Велась активная разведка. Каждый кишлак, каждый хлопковый завод превращался в опорный пункт борьбы с басмачеством.

Вместе с тем, большое внимание уделялось политической работе с местным населением, а пример в этой работе подавал лично командарм М.В. Фрунзе. По воспоминаниям Я.Д. Чанышева, после одного митинга в Оше Михаил Васильевич пожелал подняться на “Священную гору”, где по легенде сам сподвижник Магомета – Али молился и оставил отпечатки пальцев на каменной плите. Старцы, охранявшие это место, благоговейно рассказывали командарму эту легенду и о том, как правоверные мусульмане излечились, прикоснувшись к этим следам. Фрунзе слушал их серьёзно, без тени усмешки на лице. А затем, в доказательство того, что он будто бы поверил “святым” старцам, командарм, к удивлению многих, склонил колени, положил руки в углубления на камне и некоторое время оставался в молитвенной позе. Потом он с достоинством поднялся, подошёл к старцам, приветствуя их по-мусульмански, и каждому вложил в руку милостыню, как требовал того обычай. Он был не только полководец, но и блестящий политик!

Серьёзную роль в деле сближения Красной армии с населением Ферганы играл политотдел татбригады под руководством военного комиссара Я.Д. Чанышева и начальника политотдела Н. Еникеева. Усилиями военкомов и политотдельцев был создан бригадный клуб имени М. Вахитова, доступ в который имели не только бойцы и командиры, но и местное население. В клубе систематически устраивались лекции, беседы, концерты, привлекавшие большое число слушателей и зрителей. При клубе была организована библиотека, где бойцы и местные жители могли знакомиться с общественно-политической литературой, читать книги русских и восточных писателей.

В концертах и спектаклях принимали участие узбекские  и татарские артисты, прибывшие из Ташкента и Казани, а также участники армейской самодеятельности. В воспоминаниях мамы упоминаются А. Бикбов, А. Биктиев, Биккулов, Альмухамедов, Нурский, К. Субаев. На сцене блистали будущие звёзды татарского театра: С. Айдаров, вступивший на сцену ещё в 1912 году в составе труппы “Сайяр”, блиставший вокальными данными; А. Синяева, первая татарская актриса с высшим театральным образованием; Х. Уразиков, будущий Заслуженный артист РФ и Народный – Татарстана, ставший впоследствии ведущим актёром и режиссёром Татарского драмтеатра в Казани и кавалером ордена Ленина. Впрочем, артистов на сцене не всегда хватало. В этих случаях сотрудники политотдела Г. Гайсин и А. Шакиров, скинув военную форму и переодевшись, тоже выходили на сцену. Среди поставленных пьес мама называет “Молодые сердца”, “Две мысли”, а также “Галиябану” (автор- М. Файзи), где она исполняла главную роль девушки Галиябану, и “Тахир и Зухра”, в которой ей также досталась главная роль Зухры. Большим успехом пользовалась пьеса Ш. Усманова “Кровавые дни” (на современную революционную тематику), а в главной роли Нафисы блистала мама. Во время сценического действия бойцы, потрясая винтовками, стремились вмешаться в события на сцене.

Иногда во время спектаклей начинались атаки басмачей. В этих случаях не только зрители, но и артисты, спустившись со сцены, вступали в бой. Однажды, вспоминала мама, был дан большой концерт в Андижане. Первое отделение прошло нормально. Второе отделение она начала песней “Кара урман” (“Дремучий лес”). В это время кто-то в дверях закричал: “Басмачи!” Начался переполох. Как оказалось, часовой не выдержал и решил зайти в зал смотреть концерт, и тут ворвались басмачи. Естественно, артисты и зрители схватились за оружие. Как пишет мама, “не было никакой возможности разбираться, кто – артист, кто – политработник, а кто — боец”.

Очень популярны были исполняемые мамой на концертах татарские и башкирские народные песни “Ашказар”, ”Сакмар”, ”Зиляйлук”, ”Аллюки”, ”Мадинакай”, ”Былбыл”(”Соловей”), ”Каз канаты” (”Гусиные крылья”) и другие. Живой отклик у слушателей имели и незатейливые частушки политического характера. Например, когда переодетые в попа, кулака и помещика артисты исполняли “Ай Деникин-генерал/ Безнен Колчак-адмирал,/ Сагынып кетабез сине (нетерпеливо ждём тебя)/ Пожалуйста, килеп ал (забери к себе)”, бойцы вскакивали и, потрясая винтовками, кричали: ”Мы вам покажем Колчака! Вот тебе – Колчак!” Зал успокаивался, когда мама начинала петь задушевные песни: “Красивы берега реки Белой”, ”Осенние ветры”, ”Плакучая ива”. Бойцы активно подпевали.

Басмачи начинали всё явственнее ощущать, что простой народ их не поддерживает и становится на сторону Советской власти. Это подрывало корни басмачества и способствовало тому, что многие дехкане, обманом вовлечённые в басмаческие шайки, всё решительнее поворачивали к мирной жизни. Население Ферганы активнее включалось в государственную и общественную деятельность. Дехкане вступали в ряды Красной армии и милиции, отряды самообороны. Преобразилась молодёжь, многие женщины сбросили чадру. В развитии этих процессов большую роль играли бойцы и политработники Татарской бригады, татарские артисты, среди которых яркой звёздочкой светилась юная Мастюра.

Полки Татарской бригады в конце августа – начале сентября 1920 года принимали участие в штурме Бухары и свержении власти бухарского эмира. Тем самым была оказана помощь восставшим против эмира дехканам, ремесленникам и рабочим Бухарского эмирата. 2 сентября М.В. Фрунзе телеграфировал в Москву Ленину: “Пал последний оплот бухарского мракобесия и черносотенства. Над Регистаном победно развевается Красное Знамя Мировой Революции!”

(Интересно, что многие лидеры большевиков в те годы были величайшими романтиками Революции! Похоже, что феномен вечного кондотьера “бесконечных революций” — Че Гевара рождался уже в те годы.)

После сражений с басмачами и удачной Бухарской операции осенью 1920 года в Андижанском районе наступило затишье. Боевые действия переместились в Ошско-Джалалабадский район, а затем и в Семиречье, где басмачи сливались с остатками банд Анненкова и Семёнова. Подразделения бригады располагались в Пишпеке (ныне Бишкек), Верном (Алма-Ата), Нарыме и других населённых пунктах. Сотрудники политотдела бригады широко применяли богатый опыт пропагандистской работы, накопленный в Фергане. Через своих политработников и командиров, которые несли боевую службу вместе с пограничниками, листовки и политическая литература передавались в дальние пограничные пункты и даже в ближайшие районы Китая, где порой скрывались остатки басмаческих формирований. Судя по воспоминаниям мамы, граница в те годы была довольно “прозрачной”, и басмачи этим пользовались. В свою очередь, это обстоятельство использовали и политработники татбригады, которые вели пропаганду среди басмачей в ближнем зарубежье. Это было небезопасно. Однажды группа политработников вела переговоры с одним вожаком басмачей (Курбаши) в районе Кульджи. В составе группы была мама, юная, красивая, голосистая. Басмачи угостили гостей восхитительным, как вспоминала мама, ужином из 12 блюд. Вечер переговоров проходил в тёплой обстановке и, как говорится, в духе взаимопонимания и дружбы. И тут к маме незаметно подошёл какой-то мальчишка и что-то ей шепнул. Оказалось, что Курбаши “положил на маму глаз”, и ночью её должны были похитить. Политработники, найдя какую-то уважительную причину, поспешили удалиться.

На жителей Семиречья большое впечатление произвели парад, митинг и сабантуй, организованные в связи со второй годовщиной Татбригады. На митинг собралось несколько тысяч человек. Командиры  и политработники рассказывали населению о борьбе с басмачами, бухарским эмиром и белым казачеством, о задачах Советской власти в Семиречье. Выступали татарские артисты. Участники митинга слушали внимательно; чувствовалось, что подавляющая часть населения становится на сторону новой власти.

Добавлю, что в эти годы мама стала женой, как я представляю, одного из сотрудников политотдела бригады по имени Бари Маматов и более 10 лет носила фамилию Маматова. Вскоре родилась дочь, которую назвали Гульшат. Но брак не принёс маме счастья. Похоже, на душевном состоянии её и мужа сказывалось то, что они, как и многие в то время, были очевидцами жестокости, ранений, крови, смерти близких людей, других ужасов взаимной бойни. Они оба были раздражительны и часто ссорились. У обоих было оружие: у мамы маленький (“дамский”) револьвер, у мужа – настоящий боевой наган. По рассказам мамы, нередко, во время ссоры, супруги начинали стрелять друг в друга; попаданий в “противника” не было. Пальба была недолгой — наступала нервная разрядка, а затем и бурное примирение. Такие стычки, конечно, не могли долго продолжаться; через несколько лет разрыв стал неизбежным, и супруги расстались

К началу 1923 года крупные шайки басмачей в Фергане и Бухаре были ликвидированы. Оставались только мелкие разрозненные группы, с которыми местные силовые структуры могли справиться самостоятельно. Народы края приступили к мирному созидательному труду. Необходимость пребывания здесь такой крупной, внушительной боевой единицы как Татарская бригада отпала. Отпустили, как принято говорить, на вольные хлеба и татарских артистов. Но в течение долгих лет мама поддерживала тёплые, дружеские отношения с бывшими сотрудниками политотдела Татарской бригады и, особенно, с её славным военкомом Я.Д. Чанышевым, которому была суждена долгая и драматичная жизнь.

После гражданской войны Якуб Джангирович на протяжении 10 лет был командиром 1-й Казанской стрелковой дивизии и начальником гарнизона Казани, окончил Военную Академию им. Фрунзе. Командовал воинскими частями в Туркестанском военном округе. В годы “ежовщины” была арестована большая группа военных и творческой интеллигенции во главе с Чанышевым и вождём писателей Татарстана Кави Наджми. Их подвергали непрерывным допросам (“конвейер”), пыткам и издевательствам, предали суду. Но этих закалённых людей ничто не могло сломить. “Гвозди бы делать из этих людей,/ Не было б в мире прочнее гвоздей”, — ”писал известный в те годы российский поэт Н. Тихонов. На суде с блестящей речью выступил К. Наджми; Чанышева и его коллег освободили прямо в зале суда. И во время —  надвигалась военная гроза.

Я.Д. Чанышев в годы Великой Отечественной войны сражался в боях под Москвой, Харьковом, Сталинградом. Командуя стрелковым корпусом, он участвовал в освобождении Бреста, Варшавы, Гдыни; помнят ли об этом жители Польши? В составе 1-го Белорусского фронта он со своим корпусом принимал участие в Берлинской операции: а вот у немцев, наверное, память получше. После войны Чанышев находился на преподавательской работе в Академии Генерального штаба. За свои заслуги был награждён многими орденами и медалями.

Ветераны Татарской стрелковой бригады. В центре первого ряда Я.Д. Чанышев, первая слева в верхнем ряду М.М. Абканеева. 1950-е годы.

Он нередко приезжал в Казань на встречи и юбилейные торжества, посвящённые татарской бригаде. В архиве мамы есть фотография ветеранов бригады 50-х годов вместе с ее боевым военкомом. В 1972 году в Казани праздновали 80-летие генерал-лейтенанта Советской Армии Я.Д. Чанышева.

…Прошло ещё 10 лет. В августе 1983 года тогдашний руководитель страны (уже тяжело больной), Генеральный Секретарь ЦК КПСС Ю.В. Андропов встречался с большой группой ветеранов Партии и Страны, отвечал на их вопросы. В газете “Известия”, описавшей эту встречу, отмечен вопрос Чанышева нашему лидеру: ”Когда же вы покончите с преступностью?” Ответ Андропова был хлёсток и лаконичен: ”Это мы вам обещаем!” (Увы! Кажется, и это поколение коммунистов было идеалистами и романтиками…) В 1987 году Якуб Джангирович скончался в возрасте 95 лет.

Но вернёмся к маме. После расставания с Татарской бригадой мама, вместе с другими артистами, совершала гастрольные поездки по стране: Казахстан, Урал, Сибирь, Поволжье; на короткое время (1923-24 гг.) возвращалась в Ижевск. В сезоне 1925 -26 гг. в Казани под руководством режиссёра Б. Болгарского была поставлена пьеса К. Тинчурина “Юсуф и Зулейха”; в этой пьесе мама исполнила главную роль Зулейхи.

В папке с документами мамы я обнаружил интересную справку:”Дана от Первой Сибирской  широковещательной радиостанции Ижевской Мастюре в том, что она действительно приглашалась татсекцией для участия в концертах – передачах для татар с 2 сентября 1928 года по июль месяц 1929 года, что подписями и приложением печати удостоверяется.

Главный редактор Кронгауз, Секретарь Шелонкина. №1902, 3 июля 1929 г.”

В этом документе всё необычно. Оказывается, в далёком Новосибирске, на радиостанции была татарская секция, которая заботилась о культурном обслуживании проживающих в Сибири татар! И это в годы обострённой классовой борьбы в стране, развёртывания коллективизации в деревне!

Затем мама переезжает в Поволжье. Решая повысить свой образовательный уровень, в 1929 году она поступает в Горьковский ( ныне Нижний Новгород) музыкально-драматический техникум. В 1931 году становится студенткой Татарского техникума искусств в Казани, который окончила в 1934 году по отделению “актриса драмы”. В те же годы она проходила, как бы сказали сейчас, производственную практику в Татарском Государственном Академическом театре, который в 1939 году был назван именем выдающегося татарского драматурга Галиаскара Камала (это наш татарский Островский!).

В первые годы после окончания техникума (до ноября 1938 года) мама работала артисткой так называемого колхозного филиала ТГАТ. В 1935 году она выходит замуж за молодого артиста того же филиала ТГАТ Ягудина Азаля Бадретдиновича, моего будущего отца. С 1938 по 1945 год мама с некоторыми перерывами работала в качестве артистки эстрады и певицы Татарской государственной филармонии им. Г. Тукая, в Государственном ансамбле песни и пляски. Позднее она часто вспоминала удачное выступление Ансамбля на смотре национальных музыкальных коллективов в октябре 1939 года, который проходил на сценических площадках ВДНХ в Москве. Приказом по филармонии ей была объявлена благодарность. Мама говорила, что голосом её восхищался знаменитый татарский композитор А.С. Ключарёв, русский по национальности. В мае 1940 года на свет появился я, меня назвали именем Ренад.

В годы войны отец, как один из самых одарённых и талантливых артистов, имел бронь и не был призван в армию. В драмтеатре он возглавлял шефскую комиссию по искусству, организовывал концерты артистов в госпиталях, фабриках, деревнях, на вокзалах перед уходящими на войну. Мама с отцом часто выступали вместе на концертах. Иногда брали меня с собой. Отец аккомпанировал ей на аккордеоне, а мама своим звучным грудным голосом исполняла песни Музафарова, Хабибулина, Файзи…Особенно ей удавались вдохновенно-патриотические песни Сайдашева о солдатах – героях войны и народные песни. Отец читал стихотворения, юмористические произведения. Зрители весело смеются, аплодируют. А в моём детском представлении идеальным условием для отца должна быть полнейшая тишина. Поэтому, сидя в первом ряду, я оборачиваюсь к смеющейся публике: ”Не хлопайте! Не смейтесь! Папе мешаете!” Кажется, зрителям это нравилось не меньше, чем то, что происходило на сцене.

В период 1945 -1949 гг. мама работала актрисой  в Татарском государственном академическом театре им. Г. Камала.

Во время сельских гастролей актёры часто исполняли отдельные фрагменты из пьес. Запомнился отрывок из пьесы Т. Гиззата “Священное поручение”. Застенки гестапо, фашисты пытают партизанку: эту роль исполняет мама. Она в жутко изорванных и окровавленных лохмотьях. Партизанка ни в чём не признаётся. Разъярённый её поведением гестаповец вырывает партизанке глаза. Неискушенные сельские зрители стонут от ужаса. Партизанка собирает последние силы и кричит: ”Я всё равно вижу! Москву, Сталина вижу!” В зале бурная, бешеная овация.

Временами для массовок на сцене привлекали и нас, детей артистов. Вспоминается курьёзный эпизод. Финал пьесы М.Амира “Песня жизни”. Фронтовики, вернувшиеся с войны, приносят скорбную весть о гибели любимца сельчан Басыра, а попутно дарят ребятишкам конфеты. Разворачиваю я обёртку, а в ней обычная деревяшка. Хочу спросить у мамы, а она – в образе, оплакивает Басыра. Решаю: ладно, разберусь за кулисами. Но вот мой друг детства Рустем, сын артиста Бареева, терпеть не мог малейшей фальши на сцене. Обнаружив вместо лакомства жалкую деревяшку, он громогласно и на весь зал закричал: “Ну, неправдашный!” Зал взорвался от смеха, а сцена была безнадёжно испорчена.

В военные и послевоенные годы мама, одна или с группой артистов, часто выезжала на гастроли в Ижевск, Агрыз, города и сёла Татарстана и Закамья, как писалось в командировочных удостоверениях “для художественного обслуживания населения”. Порой гастроли были довольно длительными. Так, летом 1948 года гастроли длились 75 дней, то есть 2,5 месяца. В досье мамы хранится уникальное командировочное удостоверение: “Абканеевой Мастюре, артистке ТГАТ, командированной в Ижевск, Агрыз, Молотов (ныне Пермь), Молотовская область (ныне Пермский край), Тюмень, Кузбасс, Кемерово, Новосибирск, Барнаул, Семипалатинск, Балхашстрой, Павлодар, Караганда, Атбасарск, Петропавловск на гастроли, на срок 4 месяца, по 1 сентября 1949 года”. Это была самая длительная (и последняя) гастроль мамы.

Вскоре она ушла из театра: на здоровье мамы сказались последствия длительной (30-летней)  сценической деятельности. Да её к тому же сильно беспокоило состояние моего здоровья, в детстве я переболел всеми мыслимыми болезнями: простудные, “желтуха”, ”свинка”, воспаление среднего уха, менингиальное явление, малокровие. Однажды пролежал больным дома и в больнице более 1,5 месяцев. По болезни даже остался во втором классе на следующий год…

Некоторое время она работала в татарской школе №91 города Казани, преподавала уроки пения, руководила вокальным кружком. Осенью 1954 года она с учениками нашего 7 класса русской школы №11 поставила очень популярную в то время пьесу “Красный галстук” (автор – С. Михалков); в те же годы на экранах страны шёл фильм по этой пьесе. В главной роли хулиганистого и задиристого мальчишки блистал мой одноклассник Лёшка Новиков. Собственно, он не играл, а просто жил в этой роли. Пьеса имела оглушительный успех у всех школьников и школьниц, преподавателей, родителей. А Лёшка ходил героем и откровенно задирал нос. Мама тоже была довольна – это был её первый (и последний) режиссёрский дебют.

В последующие годы, выйдя на пенсию, мама принимала активное участие в деятельности Совета ветеранов сцены татарского отделения ВТО, в общественно-политической работе среди молодёжи и трудящихся, которую организовывал музей Татарстана. Она участвовала в собраниях, конференциях, слётах ветеранов партии, войны и труда, Татарской бригады, особенно при праздновании юбилейных дат.

На 50-летии бригады произошёл эпизод, о котором мама рассказывала с улыбкой. Постаревшие, поседевшие, многие не вполне здоровые ветераны с трудом слушали не очень интересное и даже занудное выступление очередного оратора и уже откровенно “клевали носом”. “Как же мне их расшевелить?”- думала мама. И когда вышла на трибуну, вдруг громко закричала: “Басмачи!” Все старцы вскочили со своих мест, побледнели или порозовели, хватались руками за боковые карманы в поисках воображаемого оружия. А мама,  уже спокойно, стала выступать с воспоминаниями о боевых делах татбригады.

В архиве мамы есть интересные фотографии 50-х, 70-х годов, иллюстрирующие встречи с ветеранами. Она вела переписку с молодёжью, учащимися Агрыза, Ижевска (школа №12 по ул. Азина), делилась воспоминаниями о боевых эпизодах тех лет. Я иногда помогал маме править, редактировать, оформлять её записи, уточнять формулировки и даты. Нередко к нам захаживал ветеран Гражданской войны, бывший руководитель фронтовой труппы Аитов, читал свои воспоминания. Мама и Локман-ага обсуждали написанное, о чём-то спорили, уточняли события прошлого.

За активную общественно-политическую работу мама неоднократно награждалась благодарностями и почётными грамотами. В 1970 году она была награждена юбилейной медалью: “За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина”.

После юбилейного вечера, посвящённого 80-летию политрука Татарской бригады Нигмата Еникеева. Крайний слева Заслуженный артист РТ А.Б. Ягудин, в центре ветеран бригады М.М. Абканеева. Январь 1973 года

Мама очень тосковала, когда после окончания университета я с женой уехал на работу в Новосибирск. “Возвращайтесь!”- часто писала она и говорила, хотя я практически ежегодно после командировок или во время отпуска приезжал в Казань. В 1980 году она более полугода провела у нас в Новосибирске, в гостях. Я попытался её связать с сибирскими ветеранами, но отчего-то из этой затеи ничего не получилось. И тут уже она затосковала по ветеранам Татарстана и Казани; вскоре уехала.

Умерла мама 30 мая 1982 года. Я и сестра прилетели на похороны на следующий день. Провожали маму в последний путь, кроме нас, несколько артистов филармонии и ветеранов. У её могилы на Татарском кладбище Казани ветеран Татарской фронтовой труппы М. Зайнуллина сказала тёплое прощальное слово. Могила её находится близ главной аллеи кладбища, недалеко от места захоронения великого Тукая.

В августе 2017 года я побывал с делегацией новосибирских татар на VI съезде Всемирного конгресса татар. В последний день пребывания в Казани успел побывать на могилах своих родителей; проститься с теми, кто подарил жизнь мне и отдал свои жизни и творчество татарскому искусству и народу.

Прощайте, сау булыгыз!

В заключение хочу добавить, что сёстры Абканеевы подарили стране немало выдающихся людей в самых разных областях науки и производства. Сыном Махрнисы является Саидбаттал Файзуллин; он был главным инженером Ижевского завода; Заслуженный деятель науки и техники Удмуртии, кавалер орденов Ленина, Октябрьской революции, орденов Трудового Красного Знамени  и Знак Почёта. Сотрудничал с Министром обороны СССР маршалом Д. Устиновым и Главным оружейником страны, Героем Социалистического Труда М. Калашниковым.

Хурматулла Диганьшин был сыном другой сестры – Хадии. За многолетний добросовестный труд удостоен почётного звания “Заслуженный работник завода Ижсталь”. Был металлургом, мастером модельного цеха. Награждён медалями: “За трудовое отличие”, ”Ветеран труда”, юбилейной Ленинской медалью и другими. Дочь Хурматуллы Лилия Диганьшина – ведущий нарколог Ижевска, известный и почитаемый многими жителями доктор.

И наконец, сыном Мастюры Абканеевой является ваш покорный слуга, Заслуженный Метеоролог России, отдавший Гидрометслужбе Сибири 54 года своей жизни, Ренад Азальевич Ягудин.

Список литературы

  1. М.М. Абканеева. Воспоминания в записках, на тат. яз. Рукопись. 1950 – 1960 годы
  2. Л.М. Аитов. Жизненный путь артиста. Журнал “Огни Казани”, №8, 1966, на тат. яз.
  3. М. Зайнуллина. Талант, рождённый в бурю. Журнал “Свободная женщина”, №12, 1967, на тат. яз. Казань
  4. Х.Л. Кумысников. Фотоальбом, посвящённый 50-летию ордена Ленина ТГАТ им. Г. Камала. 1957, на тат. яз. Казань
  5. Я.Д. Чанышев. Вспоминая былые походы. Боевой путь Первой Татарской стрелковой бригады, 1973. Казань
  6. Р.А. Ягудин. Детство и война. Журнал “Содружество наций”, №1, 2005. Новосибирск
  7. Р.А. Ягудин. Война, детство, театр. Журнал “Содружество наций”, №1, 2010. Новосибирск

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*